алексиевич у войны не женское лицо

Больше о книге Алексиевич У войны не женское лицо

«У войны не женское лицо» — так называется книга, о которой я хотела бы сегодня вам рассказать, точнее поделиться с вами моими персональными впечатлениями о прочитанном.

 

Это произведение литературы попало ко мне в руки после просмотра новостей. Возможно вы задались вопросом: «Какое отношение имеют новости к книгам?» Все очень просто. Именно новости отвлекли меня от повседневных занятий (телевизор я не смотрю, но использую в качестве заднего фона), когда я услышала, что БЕЛОРУСКА выиграла Нобелевскую премию по литературе. Чувство патриотизма, нет, скорее гордости заставили меня прислушаться по-внимательней. Я не ослышалась, по главному итальянскому каналу — Rai1 (да и по всем остальным) новостью дня было вручение Нобелевской премии гражданке Республики Беларусь Светлане Алексиевич.

После такой ошеломляющей новости, мне сразу же захотелось познакомиться (хоть и заочно) с героиней моей бывшей родины. Светлана Алексиевич родилась в 1948 года в г. Ивано-Франковске (Украина). Отец — белорус, мать — украинка, оба были школьными учителями. Со школьных лет Светлана увлекалась журналистикой, поэтому выбор высшего образования пал на факультет журналистики Белорусского государственного университета города Минска. Закончив университет, Алексиевич начала работать по специальности, постепенно поднимаясь по карьерной лестнице, но не это было главным для нее.

 

В одном из интервью Светлана сформулировала то, что искала: «Я долго искала себя, хотелось найти что-то такое, чтобы приблизило к реальности, мучила, гипнотизировала, увлекала, была любопытна именно реальность. Схватить подлинность — вот, что хотелось. И этот жанр — жанр человеческих голосов, исповедей, свидетельств и документов человеческой души мгновенно был мной присвоен. Да, я именно так вижу и слышу мир: через голоса, через детали быта и бытия. Так устроено мое зрение и ухо. И все, что во мне было, тут же оказалось нужным, потому что требовалось одновременно быть: писателем, журналистом, социологом, психоаналитиком, проповедником…»

 

И она смогла найти себя и свой стиль. Вот как описал критик Лев Аннинский ее книги: «Это — живая история, рассказанная самим народом, и записанная, услышанная, выбранная талантливым и честным летописцем». К сожалению честность в советское время, да и в нынешней постсоветской Беларуси, не приветствуется. Алексиевич была вынуждена эмигрировать из-за своих политических взглядов и художественного стиля написания своих произведений. И лишь спустя 15 лет, и только благодаря Нобелевской премии, женщина таки получила то, что заслуживала — возможность и право свободно выражать свои взгляды (к сожалению в некоторых демократических странах свобода — это лишь пустое слово). А этой удивительной женщине (я просто уверена) есть, ещё много чего сказать.

 

И так же не мало уже сказано в 5 книгах, опубликованных на сегодняшний день. Основная тематика литература Алексиевич — военная. Я не любитель книг о войне, но с первых страниц книги Алексиевич «У войны не женское лицо» я поняла, что произведение оставит след в моём восприятии мира.

Мой взгляд на книгу Алексиевич У войны не женское лицо

 

Эта книга — это крик души, женской души. Это не история, не повествование, да и не война, о которой мы привыкли слышать с детских лет. «У войны не женское лицо» — это эмоции, правда, жизнь, гордость, страх, вера и любовь женщин, которые прошли и победили Вторую мировую войну. Но они молчали, очень долго молчали, об их войне никто не знал.

1428422892_727608_original

И именно книга Алексиевич «У войны не женское лицо» стала их голосом. Эти голоса, сотен, и даже тысяч женщин поделились с нами самым сокровенным — своей душой. Правда она тяжелая и порой нам страшно взглянуть ей в глаза, но она даёт нам возможность взглянуть на наш мир, на нас самих иначе.

 

Страница за страницей в моем восприятии вырисовывалась не просто война, а душа человека, душа русской женщины, которая как никто иначе смогла передать весь ужас войны, описать в нескольких словах всю историю советского времени и безграничную опасность идеи. Конечно книга не для школьной программы, её не достаточно просто прочитать, её нужно прочувствовать и осмыслить слово за словом. Ведь в простых словах этих женщин каждый найдёт свои ответы.

Цитаты из книги Алексиевич У войны не женское лицо

 

«Многие из нас верили…

Мы думали, что после войны все изменится… Сталин поверит своему народу. Но еще война не кончилась, а эшелоны уже пошли в Магадан. Эшелоны с победителями… Арестовали тех, кто был в плену, выжил в немецких лагерях, кого увезли немцы на работу – всех, кто видел Европу. Мог рассказать, как там живет народ. Без коммунистов. Какие там дома и какие дороги. О том, что нигде нет колхозов…

После Победы все замолчали. Молчали и боялись, как до войны…»


«И девчонки рвались на фронт добровольно, а трус сам воевать не пойдет. Это были смелые, необыкновенные девчонки. Есть статистика: потери среди медиков переднего края занимали второе место после потерь в стрелковых батальонах. В пехоте. Что такое, например, вытащить раненого с поля боя? Я вам сейчас расскажу… Мы поднялись в атаку, а нас давай косить из пулемета. И батальона не стало. Все лежали. Они не были все убиты, много раненых. Немцы бьют, огня не прекращают. Совсем неожиданно для всех из траншеи выскакивает сначала одна девчонка, потом вторая, третья… Они стали перевязывать и оттаскивать раненых, даже немцы на какое-то время онемели от изумления. К часам десяти вечера все девчонки были тяжело ранены, а каждая спасла максимум два-три человека. Награждали их скупо, в начале войны наградами не разбрасывались. Вытащить раненого надо было вместе с его личным оружием. Первый вопрос в медсанбате: где оружие? В начале войны его не хватало. Винтовку, автомат, пулемет — это тоже надо было тащить. В сорок первом был издан приказ номер двести восемьдесят один о представлении к награждению за спасение жизни солдат: за пятнадцать тяжелораненых, вынесенных с поля боя вместе с личным оружием — медаль «За боевые заслуги», за спасение двадцати пяти человек — орден Красной Звезды, за спасение сорока — орден Красного Знамени, за спасение восьмидесяти — орден Ленина. А я вам описал, что значило спасти в бою хотя бы одного… Из-под пуль…»

7865278j8d


«И когда он появился третий раз, это же одно мгновенье — то появится, то скроется, — я решила стрелять. Решилась, и вдруг такая мысль мелькнула: это же человек, хоть он враг, но человек, и у меня как-то начали дрожать руки, по всему телу пошла дрожь, озноб. Какой-то страх… Ко мне иногда во сне и сейчас возвращается это ощущение… После фанерных мишеней стрелять в живого человека было трудно. Я же его вижу в оптический прицел, хорошо вижу. Как будто он близко… И внутри у меня что-то противится… Что-то не дает, не могу решиться. Но я взяла себя в руки, нажала спусковой крючок… Не сразу у нас получилось. Не женское это дело — ненавидеть и убивать. Не наше… Надо было себя убеждать. Уговаривать…»


«Ехали много суток… Вышли с девочками на какой-то станции с ведром, чтобы воды набрать. Оглянулись и ахнули: один за одним шли составы, и там одни девушки. Поют. Машут нам — кто косынками, кто пилотками. Стало понятно: мужиков не хватает, полегли они, в земле. Или в плену. Теперь мы вместо них… Мама написала мне молитву. Я положила ее в медальон. Может, и помогло — я вернулась домой. Я перед боем медальон целовала…»


«Наступаем… Первые немецкие поселки… Мы – молодые. Сильные. Четыре года без женщин. В погребах – вино. Закуска. Ловили немецких девушек и… Десять человек насиловали одну… Женщин не хватало, население бежало от Советской армии, брали юных. Девочек… Двенадцать-тринадцать лет… Если она плакала, били, что-нибудь заталкивали в рот. Ей больно, а нам смешно. Я сейчас не понимаю, как я мог… Мальчик из интеллигентной семьи… Но это был я…

Единственное, чего мы боялись, чтобы наши девушки об этом не узнали. Наши медсестры. Перед ними было стыдно…»


«Мир сразу переменился… Я помню первые дни… Мама стояла вечером у окна и молилась. Я не знала, что моя мама верит в Бога. Она смотрела и смотрела на небо… Меня мобилизовали, я была врач. Я поехала из чувства долга. А мой папа был счастлив, что дочь на фронте. Защищает Родину. Папа шел в военкомат рано утром. Он шел получать мой аттестат и шел рано утром специально, чтобы все в деревне видели, что дочь у него на фронте…»


«Немцы въехали в деревню… На больших черных мотоциклах… Я глядела на них во все глаза: они были молодые, веселые. Все время смеялись. Они хохотали! Сердце останавливалось, что они здесь, на твоей земле, и еще смеются.

Я только мечтала отомстить. Воображала, как погибну, и обо мне напишут книгу. Останется мое имя. Это были мои мечты…»


«Что в наших душах творилось, таких людей, какими мы были тогда, наверное, больше никогда не будет. Никогда! Таких наивных и таких искренних. С такой верой! Когда знамя получил наш командир полка и дал команду: «Полк, под знамя! На колени!», все мы почувствовали себя счастливыми. Стоим и плачем, у каждой слезы на глазах. Вы сейчас не поверите, у меня от этого потрясения весь мой организм напрягся, моя болезнь, а я заболела «куриной слепотой», это у меня от недоедания, от нервного переутомления случилось, так вот, моя куриная слепота прошла. Понимаете, я на другой день была здорова, я выздоровела, вот через такое потрясение всей души…»


«Самое невыносимое для меня были ампутации… Часто такие высокие ампутации делали, что отрежут ногу, и я ее еле держу, еле несу, чтобы положить в таз. Помню, что они очень тяжелые. Возьмешь тихонько, чтобы раненый не слышал, и несешь, как ребенка… Маленького ребенка… Особенно, если высокая ампутация, далеко за колено. Я не могла привыкнуть. Раненые под наркозом стонут или кроют матом. Трехэтажным русским матом. Я всегда была в крови… Она вишневая… Черная… Маме я ничего не писала об этом. Я писала, что все хорошо, что я тепло одета, обута. Она же троих на фронт отправила, ей было тяжело…»

0_b8bac_6ef58c88_XXXL


«Организовали курсы медсестер, и отец отвел нас с сестрой туда. Мне — пятнадцать лет, а сестре — четырнадцать. Он говорил: «Это все, что я могу отдать для победы. Моих девочек…» Другой мысли тогда не было. Через год я попала на фронт…»


«Мой муж, кавалер орденов Славы, после войны получил десять лет лагерей… Так родина встречала своих героев. Победителей! Написал в письме своему товарищу по университету, что ему трудно гордиться нашей победой – свою и чужую землю завалили русскими трупами. Залили кровью. Его тут же арестовали… Сняли погоны…

Вернулся из Казахстана после смерти Сталина… Больной. Детей у нас нет. Мне не надо вспоминать о войне, я воюю всю жизнь…»


«Эх-эх, девоньки, какая она подлая эта война… Посмотришь на нее нашими глазами. Бабьими… Так она страшнее страшного. Поэтому нас и не спрашивают…»


«Разве я найду такие слова? О том, как я стреляла, я могу рассказать. А о том, как плакала, нет. Это останется невысказанным. Знаю одно: на войне человек становится страшным и непостижимым. Как его понять?

Вы – писательница. Придумайте что-нибудь сами. Что-нибудь красивое. Без вшей и грязи, без блевотины… Без запаха водки и крови… Не такое страшное, как жизнь…»

алексиевич у войны не женское лицо


«Я и сейчас говорю шепотом… Про…Это… Шепотом. Через сорок с лишним лет…

Войну забыла… Потому что и после войны я жила в страхе. Я жила в аду.

Уже – Победа, уже – радость. Мы уже кирпичи собирали, железо, начали чистить город. Работали днем, работали ночью, я не помню, когда мы спали и что мы ели. Работали и работали.»


«Я – дома… Дома все живы… Мама спасла всех: дедушку с бабушкой, сестричку и брата. И я вернулась…

Через год приехал наш папа. Папа вернулся с большими наградами, я привезла орден и две медали. Но у нас в семье было поставлено так: главная героиня – мама. Она всех спасла. Спасла семью, спасла дом. У нее была самая страшная война. Папа никогда не надевал ни ордена, ни орденские колодки, он считал, что козырять ему перед мамой стыдно. Неловко. У мамы же нет наград…

Никого так в жизни я не любила, как свою маму…»


«Как нас встретила Родина? Без рыданий не могу… Сорок лет прошло, а до сих пор щеки горят. Мужчины молчали, а женщины… Они кричали нам: «Знаем, чем вы там занимались! Завлекали молодыми п… наших мужиков. Фронтовые б… Сучки военные…» Оскорбляли по-всякому… Словарь русский богатый… Провожает меня парень с танцев, мне вдруг плохо-плохо, сердце затарахтит. Иду-иду и сяду в сугроб. «Что с тобой?» — «Да ничего. Натанцевалась». А это — мои два ранения… Это — война… А надо учиться быть нежной. Быть слабой и хрупкой, а ноги в сапогах разносились — сороковой размер. Непривычно, чтобы кто-то меня обнял. Привыкла сама отвечать за себя. Ласковых слов ждала, но их не понимала. Они мне, как детские. На фронте среди мужчин — крепкий русский мат. К нему привыкла. Подруга меня учила, она в библиотеке работала: «Читай стихи. Есенина читай».»


«Это потом чествовать нас стали, через тридцать лет… Приглашать на встречи… А первое время мы таились, даже награды не носили. Мужчины носили, а женщины нет. Мужчины — победители, герои, женихи, у них была война, а на нас смотрели совсем другими глазами. Совсем другими… У нас, скажу я вам, забрали победу… Победу с нами не разделили. И было обидно… Непонятно…»

 

P.S. Я не знаю прочтет ли когда-нибудь мои слова Светлана, но я хочу сказать: «Спасибо вам огромное за правду, за смелость, за искренность. Правда она страшная, но она нам нужна, она помогает миру становиться лучше. И я безумна горда, что в Беларуси есть ещё люди, которые не бояться говорить. Творческих вам успехов!»